«В ядерной войне победителей не будет»

Фото: miasskiy.ru

Время и люди. Самый молодой в Миассе чернобылец размышляет об уроках аварии 40-летней давности.

26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС произошел взрыв реактора. Эта катастрофа стала крупнейшей в истории атомной энергетики — не только по масштабу разрушений, но и по своим последствиям. Мы продолжаем рассказывать о тех, кто 40 лет назад работал на месте трагических событий, — чернобыльцах, живущих в Миассе.

Сегодня Игорь Степанов — известный в городе бизнесмен, общественный представитель Уполномоченного по защите прав предпринимателей в Челябинской области, помощник депутата городского Собрания. А в 1986-м был 19-летним солдатом-срочником, которого вместе с сослуживцами направили в зараженную радиацией зону устранять последствия Чернобыльской аварии.

У Игоря Степанова интересная биография. Родился в Омске, там пошел в первый класс, а в 1974 году семья переехала в наш город: родители устроились работать в Миасский электромеханический научно-исследовательский институт, позже «НПО электромеханики». В то время оборонные предприятия развивались, нужны были квалифицированные кадры, специалистов обеспечивали жильем. Так в возрасте семи лет наш герой стал миасцем.

Окончил школу № 25, затем электромеханический техникум по специальности «техник-механик двигателей летательных аппаратов». Потом была армия, служба в городе Ростове Ярославской области.

— Там стоял самый знаменитый в стране инженерно-саперный полк, — вспоминает Игорь Николаевич. — У нас в роте было шесть Героев Советского Союза, погибших в Великую Отечественную войну и получивших это звание посмертно. В Советской армии была такая традиция — зачислять Героев в действующие воинские части.

Полк был кадрированным — то есть служил основой для формирования мобилизационных частей. По сути, это большой склад оружия, обмундирования и техники, хранение которых обеспечивает личный состав. В случае военных действий или чрезвычайных происшествий на базе такого полка формируется дивизия.

Чрезвычайное происшествие невиданного прежде масштаба как раз пришлось на армейский срок Игоря Степанова. В первые дни после Чернобыльской аварии информация о ней не разглашалась. Однако уже 27-28 апреля из воинской части, где служил наш собеседник, стали забирать специалистов, которые работали на таких машинах, как инженерно-механическая рука (ИМР), быстроходный артиллерийский тягач (БАТ), предназначенный для разгребания завалов и тому подобных работ.

— Забрали даже тех, кто пришел после учебки, — рассказывает Игорь Степанов. — Обычно они проходили еще какое-то обучение в части, тут такого не было. Приезжали, ночью поднимали по тревоге людей получать технику, грузиться и отправляли. Возникали вопросы: куда? На Украину. Зачем? Ну, что-то там на атомной станции произошло.

1 мая о катастрофе узнала вся страна: появились публикации в газетах. Военных собрали, рассказали о ситуации в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Служба шла своим чередом.

— В середине июня начала прибывать гражданская техника: КАМАЗы, ЗИЛы, в основном самосвалы, — говорит Игорь Николаевич. — Поступило распоряжение готовить палаточный лагерь — приедут люди. Началось развертывание войсковой части. Я как раз стоял в карауле. Когда стал прибывать народ, нас не меняли двое суток. Потом приходят командиры, и нас переводят в ту часть, которая формируется. Получаем автомобили на складах, и нам говорят: «Ребята, ждите, едем в Чернобыль».

Приказ отбывать пришел тоже ночью. Сначала в теплушках ехали до белорусской Ёлчи. Оттуда колонну отправили в зону отчуждения. Навстречу шли КАМАЗы с окнами, закрытыми свинцовыми листами. Через два часа пути по колонне был отдан приказ: срочно закрыть окна, надеть респираторы, плотно застегнуть одежду. Конечным пунктом стало село Корогод в 15 километрах от Чернобыля.

— Приехали на огромную поляну, начали разворачивать лагерь, — продолжает наш собеседник. — Разместить надо было порядка тысячи человек. Я в первый раз в жизни увидел, как можно среди поля за три-четыре дня построить жилой поселок. Палатки поставили улицами, уложили помосты, чтобы можно было ходить, оборудовали крытую столовую. Был свой кинотеатр — каждые два дня показывали новый фильм. Были мастерские со сварочными аппаратами и токарными станками. И, конечно, был автопарк.

Игорь Степанов работал на ДДА-66 — дезинфекционно-душевой установке на базе ГАЗ-66. Она предназначалась для обработки машин, которые возвращались из Чернобыля. С помощью воды и пара с них смывали радиоактивную пыль.

— Каждая единица техники сначала проходила через ПуСО — пункт санитарной обработки, — объясняет Игорь Николаевич. — Потом ее промеряли дозиметристы. Если машина где-то
не отмылась и продолжала фонить, тогда ее обрабатывали паром с моей установки.

Если и это не давало результата, уровень радиации оставался выше допустимого, машину просто закапывали в яму. Неважно, новая ли она, дорогая ли — все равно. При нас, например, закопали четыре новых «Волги» — видимо, каких-то руководителей. Был такой случай и с новым бетоносмесителем, который всего два раза съездил на АЭС, и с автобусом, который людей возил. Сейчас это, конечно, сложно понять, но тогда было необходимостью, потому что такая техника становилась источником заражения.

Основная задача полка заключалась в том, чтобы перекрыть все водные истоки
в 30-километровой зоне: зараженная вода не должна была уйти дальше. На самосвалах привозили торф и песок, создавали дамбы, которые частично задерживали потоки и фильтровали воду.

Сослуживцы Игоря Степанова несколько раз ездили и на разрушенную АЭС, где сбрасывали с крыши радиоактивный графит.

— Самому мне там бывать не приходилось, — рассказывает наш собеседник. — А мой друг из Челябинска участвовал в таких работах. Живой. Но за все это мы расплачиваемся здоровьем своих детей — причем очень жестко. Последствия потом достаются им.

По убеждению Игоря Степанова, о последствиях радиационных катастроф особенно важно задумываться сегодня, когда в мире сложилась напряженная обстановка:

— Я поражаюсь безответственности некоторых зарубежных политиков, которые не понимают: даже если они будут гегемонами или кем-то еще, все равно при возникновении ядерного конфликта их собственные дети потом окажутся больными или умрут. Это удар по следующему поколению. Но, к сожалению, уроки Чернобыля выучили не все. Нужно понимать, что, если взорвать какую-то атомную станцию, победителей не будет.

В случае с Чернобылем удалось справиться с последствиями благодаря усилиям людей. Если бы все это разрослось, сейчас, наверное, и Украины бы не было, и половины Белоруссии, и наших близлежащих областей. Заражение грамотно и вовремя остановили. Иначе эти территории стали бы непригодны для жизни.

Сегодня большинство ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС уже в пожилом возрасте. Игорь Степанов — самый молодой среди миасских чернобыльцев. И, по его мнению, люди, которые 40 лет назад останавливали радиацию ценой своего здоровья, заслуживают гораздо лучшего отношения, чем сейчас.

Изначально для ликвидаторов были предусмотрены серьезные льготы. Сегодня они сведены к минимуму, а оставшиеся практически не работают.

— Почему не выполняется федеральный закон о чернобыльцах, где четко прописано, что мы имеем первоочередное право на медицинское обслуживание? — спрашивает Игорь Николаевич. — Если я сейчас в любой больнице попрошу принять меня без очереди — ни врач не примет, ни люди не поймут.

Пункт закона о первоочередном праве на медицинское обслуживание чернобыльцев работал в 90-е годы. Сегодня же многие врачи заявляют,
что слышат об этом впервые.

По убеждению нашего собеседника, властям следует внимательнее следить за исполнением законов. Эффективным решением Игорь Степанов считает организацию горячей линии при Минздраве, куда чернобыльцы могли бы обращаться в случае нарушения их прав. Министерство, со своей стороны, должно оперативно разбираться в каждой ситуации.

— Раньше у нас был свой врач, приглашали на диспансеризацию, — говорит Игорь Николаевич. — Сейчас, чтобы пройти диспансеризацию, во-первых, опять же приходится сидеть в очереди, во-вторых, проводят ее для галочки. Я понимаю, с медициной плохо
у всех — это общая тенденция. Но если государство приняло на себя обязательства обеспечивать чернобыльцам, по крайней мере, прием без очереди — делайте что-то для этого.

К сожалению, закон игнорируют и госслужащие. Недавно в МФЦ столкнулся с молодой сотрудницей, которая не только про льготу не знала, но и о Чернобыльской аварии не слышала, а самое печальное — не хотела вникать.

Закон о чернобыльцах был принят в 1991 году. Сначала, по словам Игоря Степанова, его соблюдение шло со скрипом. Добиться исполнения на местном уровне удалось благодаря активным ликвидаторам, которые организовали в Миассе общественную группу «Союз Чернобыль». Наладили взаимодействие с городским руководством — чернобыльцев закрепили за управлением соцзащиты.

— Сотрудницы молодцы, хорошо работали, — вспоминает Игорь Николаевич. — Решали все наши вопросы. Потом нас передали в Социальный фонд России. Надо отдать должное руководителю — тоже всегда помогает. Но у этой структуры другая задача — заниматься финансами, а не социальной помощью. А ведь многим ликвидаторам уже за 70, проблемы со здоровьем, и им нужна именно помощь.

Решение о передаче чернобыльцев в СФР Игорь Степанов считает неверным — людьми должно заниматься социальное ведомство.

Сегодня представитель ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС есть в городском Совете ветеранов. Работает
и собственный Совет чернобыльцев, который регулярно выходит с вопросами и предложениями как к городским, так и областным властям.

Несколько лет назад представители Совета проводили встречи в школах, рассказывали о событиях 1986 года.

— Правду можно услышать только из уст непосредственных участников событий, — говорит Игорь Николаевич. — Со временем все забывается, обрастает слухами. Уже сняты и американский, и российский фильм про Чернобыль. Но многим интересно, как там было на самом деле. Из общения с чернобыльцами можно получить достоверную информацию, а не то,
что в кино показывают.

Фото предоставлены Игорем Степановым